– А как нагваль Хулиан выглядел, когда не трансформировал себя? – спросил я.

– Надо отметить, что до того как он стал нагвалем, он был очень стройным и мускулистым, – сказал дон Хуан. – У него были черные, густые и вьющиеся волосы, длинный, тонкий нос, сильные, белые и крупные зубы, овальное лицо, мужественный рот и темно-коричневые глаза. Рост-пять футов и восемь дюймов (172, 2 см). Он не был индейцем, не был смуглым мексиканцем, как не был и белым англичанином. В сущности, его цвет лица казалось был единственным в своем роде, особенно в его последние годы, когда он постоянно менялся от темного к очень светлому обратно к темному. Когда я первый раз встретил его, он был светло-коричневым стариком, затем прошло время, и он стал светлокожим молодым человеком, возможно только на несколько лет старше меня. Мне в то время было двадцать лет.

– Но если перемены его внешнего вида были удивительны, – продолжал дон Хуан, – перемены поведения и настроения, которые сопровождали каждую трансформацию, были еще более изумительны. Например, когда он был толстым и молодым, это был веселый и сладострастный человек. Когда он становился худым и старым, это был мелочный и мстительный старикашка. А когда становился жирным стариком, он представал перед нами величайшим глупцом.

– Он был когда-нибудь самим собой? – спросил я.

– Не в том смысле, как я, – ответил он. – поскольку меня не интересует трансформация, я всегда один и тот же. А он во всем отличался от меня.

Дон Хуан посмотрел на меня, как бы оценивая мою внутреннюю прочность. Он улыбнулся покачал головой и разразился веселым смехом.

– Что здесь смешного, дон Хуан? – спросил я.

– Тот факт, что ты по-прежнему излишне щепетилен и очень жестко оцениваешь природу трансформаций моего бенефактора и их тотальный размах, – сказал он. – а я уверен, что когда расскажу тебе о них, ты потеряешь к ним нездоровое влечение.